КАКАЯ ЦЕРКОВНАЯ ПОЛЬЗА МОЖЕТ БЫТЬ ОТ ЖАРКИХ СПОРОВ О «НЕОБЖИГАЮЩЕМ ОГНЕ»? Итак, никто из начавших дискуссию на самом деле не оспаривал чуда схождения Благодати. И возникает самый главный вопрос этой дискуссии: почему и о. Андрей, и Блаженнейший Феофил III оказались неправильно понятыми большинством читателей? Ведь отсюда напрашивается простой вывод: возможно, мы не только этого не поняли, возможно, мы еще очень многого не понимаем в Православии…
2. Чему хотел научить нас греческий Патриарх? Отказавшись поддерживать тему «удивительного и невероятного» в своем интервью (что удивило, если не шокировало, многих), Блаженнейший Феофил III заставил нас задуматься над тем, чего же мы все-таки ищем в Церкви.
Что для нас ценно в Церкви? Когда Блаженнейший Феофил III многократно подчеркивает тождество службы благодатного огня со всем остальным богослужением Страстных и пасхальных дней, становится понятной мысль, очевидно, наболевшая у Патриарха при наблюдениях за нашими соотечественниками. Ее можно сформулировать так: нужно ценить все церковное таинство (службы всей Пасхи, всех дней, всего года), а не делать «культ Благодатного огня», в реальности – неотделимого от всего остального богослужения. Проблема «иерархии литургических ценностей» в «народном благочестии» давно ставилась нашими богословами: ведь нередко для «церковного обывателя» чтение акафиста является куда более важной вещью, чем участие в Евхаристии. И, видимо, для Патриарха прискорбно, что для многих паломников и СМИ Пасха на Гробе Господнем сводится лишь к получению огня. Прискорбно, что вместо благодати наше внимание привлекает то, что легко превращается в телешоу (а любое «шоу», даже самое благочестивое, по самому смыслу слова может показывать только «внешнее»). По крайней мере, такой подтекст ясно читается в его словах. В этом смысле развернувшаяся дискуссия – «лакмусовая бумажка» для каждого из нас. Читая те или иные высказывания о чуде благодатного огня, о природе чуда вообще, мы можем обратить внимание на собственную реакцию – с каким употреблением слова «чудо» мы легко согласимся, а с каким – будем спорить до хрипоты? И станет видно, относимся ли мы к Евхаристии как величайшему чуду, относимся ли мы к богослужению как к реальной встрече с Богом, или же мы настолько привыкли к святыне, что она просто превратилась в часть нашего собственного быта, что слово «благодать» стало некоей абстракцией, не вызывающей особых эмоций, и вместо «приевшейся» святыни мы начинаем искать сверхъестественных знамений.
